Л.В.Овчинникова

И.И.Шлыгин

Москва

Революция и судьба человека в художественном мире романа

 П.Н.Краснова «Понять-простить»

 

Творчество Петра Николаевича Краснова (1869-1947) вернулось к  отечественному читателю только в конце ХХ –начале ХХI вв. Прежде всего, привлекает необычная судьба этого человека – кадрового офицера, казака, генерала, руководителя Всевеликого Войска Донского, военно-политического деятеля, эмигранта, непримиримого врага Советов, даже ставшего во имя борьбы с большевизмом союзником нацистской Германии, выданного в конце войны советским властям и казненного в Москве. Кроме всего этого, он был известным прозаиком и публицистом. В настоящее время крупные произведения Краснова переизданы, и, можно сказать, что его творчество нашло не только своих читателей, но и первых исследователей.

Литературно-публицистический «феномен» Краснова достаточно сложен, а также недостаточно и  неравномерно изучен и не всегда объективно оценен. Его творчество – это около трех десятков романов, а также повести, очерки, публицистические выступления в периодической печати, исчисляемые тысячами. Понятно, что не могло быть и речи об освещении и серьезном анализе произведений Краснова на родине: для советских идеологов он был злейшим врагом и клеветником. Но и критика русского зарубежья, интеллектуальная и одновременно политизированная, отзывалась о его произведениях довольно скупо, а часто – снисходительно-критически. Причин тому, по наблюдениям авторов современных научных и научно-биографических работ о Краснове, – две. Первая, самая простая, – в том, что не все его произведения равнозначны по своему идейно-художественному уровню. Вторая – значительно серьезнее, поскольку связана с глубинными истоками творческого мировоззрения Краснова, который свою основную литературную задачу в послереволюционные годы видел в том, чтобы «пролить свет на ту тьму, что окружает теперь Россию».[1] Его творчество тенденциозно и публицистично, отличается откровенной православно-патриотической направленностью, что нередко воспринималось и воспринимается негативно как синоним махрового консерватизма.

Довольно редко среди  исследований и статей, посвященных П.Н.Краснову, можно встретить литературоведческие работы. Как правило, современные исследователи, авторы предисловий и примечаний, как и первые критики, обращают внимание на одно и то же: на военную тематику, которую Краснов знал и любил, на политические проблемы и антисоветскую направленность его романов. В целом же произведения Краснова, на наш взгляд, все еще продолжают судить, а не изучать, обсуждать как тенденциозную публицистику или беллетристику невысокого уровня.

Художественный мир П.Н.Краснова еще предстоит изучать. Особый интерес, на наш взгляд представляют герои его романов в аспектах композиции образа и связи с центральной эмоционально-значимой темой всего послереволюционного творчества писателя – темой революции. Известно, что один из «упреков» критиков, рассматривавших произведения Краснова как второразрядную беллетристику, состоял в том, что у него отсутствуют (или недостаточно проработаны) характеры героев. Так, например, в одном из первых отзывов о романе «Понять–простить», опубликованном в парижском издании, можно было прочитать: «Напрасно было бы искать в романе резко очерченных фигур; действующие лица, несмотря на глубокий трагизм основного замысла, остаются марионетками; не чувствуется подлинно художественного наблюдения».[2]

Своеобразие литературных характеров в произведениях Краснова, на наш взгляд, не в отсутствии художественности, а в особой творческой «установке» писателя: на первом плане у него всегда трагедия России и русского народа, а конкретная личность и ее судьба осмысляются как элемент общего историко-бытового полотна.

Объектом нашего интереса является роман «Понять– простить», но прежде чем говорить «геройном» мире произведения, обратимся к авторскому комментарию. Данный роман входит в группу так называемых историко-бытовых романов: «От Двуглавого орла к красному знамени», «Опавшие листья», «Понять– простить», «Единая – Неделимая». В цитированном выше предисловии к итоговому роману этого цикла П.Н.Краснов подчеркивал, что все четыре романа представляют собой единое целое: «Их связывает в главных очертаниях: – единство времени – последняя историческая эпоха Императорской России, война и смута, единство места – С.-Петербург и Юг России, и единство быта – Русский военный и мирный быт».[3] Достаточно своеобразно охарактеризовал автор свои творческие задачи. Прежде всего, давая  жанрово-тематическое определение названных романов, он подчеркнул, что стремился написать не историю и не воспоминания, а художественные произведения: «Только в свободном художественном творчестве историко-бытового романа можно сочетать описание событий с бытом людей и дать полную картину жизни данного времени».[4] Об интересующем нас романе «Понять– просить» П.Н.Краснов также заметил, что в нем (а также в романе «Опавшие листья») он изображал «интеллигентную, среднюю семью Кусковых и семью бедного чиновника Лисенко» и показывал, что дала им революция. Эти слова писателя позволяют, прежде всего, выделить концепт семьи в его творчестве, а также, свидетельствуют о том, что судьба героев романов была выстроена автором в контексте самой страшной для нации беды – революции 1917 года.

Разрушение Православной Императорской России с ее многовековым укладом и добрыми традициями, утрата родины целым поколением людей, надежды на духовное воскрешение – пронизывают весь роман «Понять–простить», отражаясь во всех уровнях художественного мира. Тема революции – великой беды и великой смуты стала центральной в произведении, определив его эмоциональное «наполнение». Как это свойственно многим произведениям П.Н.Краснова, уже в начале романа дается центральная «духовная формула», позволяющая понять дальнейшее развитие действия и систему образов. В романе «Понять – простить» такой духовной формулой можно считать слова Тома, верившего в социализм и свободу, но потом пришедшего к Христу: «За царя, – тихо сказал он. – Я сам дошел до этого. Никто мне этого не говорил. Схема жизни людей должна быть проста. И чем проще она, тем счастливее люди и лучше им живется. Царь Небесный на небе с подчиненными Ему силами, и царь на земле с подчиненными ему народами. Когда будет царь – не будет грызни партий и этой мерзкой мышиной суеты. Тогда можно будет работать. Глупость уйдет». <…> «Свет во тьме светит... И тьма его не объят».[5]

Философская концепция произведения, заявленная в этих сценах романа, найдет отражение в системе образов романа и, в первую очередь, в образах главных героев произведения – Федора Михайловича Кускова и его сыновей.

В романе П.Н.Краснов раскрывает бездуховный смысл революции и бесовское начало ее лидеров. Однозначны типажи рядовых революционеров, сотрудников НКВД, «кожаных курток», определенной и страшной выглядит характеристика Ленина, данная в конце роман в словах Олега Кускова: «Вещью,  во тьме преходящею, явился к нам Ленин. Кто он такой? <…> Он оторвался от России, ушел за границу, в книжную работу. Он ушел от семьи и товарищей и научился презирать людей. Им овладел бес. <…> Никто его не знал раньше, и ничего в нем нет такого, что поражало бы людей. Он мал ростом и безобразен лицом. Дурнорылый, кривоногий, лысый, паршивый, гадкий, потный, склизкий – он околдовал людей. <…> Ленин – бес полуденный. В полдень свободы русской явился он. Когда одичалому народу казалось, что светит над ним солнце, и зарева пожаров принимал он за лучи света, пал «от страны своей тысяща и тьма одесную тебе» – явился Ленин, и тысячи  преступников и тьма низких людей окружили его и стали ему угождать» (с. 609-610).

Более сложными и неоднозначными представляются положительные герои романа – Федор Михайлович Кусков и его сыновья.  Показывая судьбу этих героев, точнее – революцию в судьбе героев, Краснов пытается подвести читателей к тому, что для православного человека, верящего в бессмертие души, Россия  традиционная, Русь легендарная может воскреснуть, так как находится в загробном мире.

«Знаковый» характер судьбы семьи Кусковых («интеллигентной, средней, по словам автора) подчеркивается и традиционным числом – три (трое сыновей) и антропонимическим рядом: Святослав, Игорь, Олег. Сюжет строится методом перехода от одного Кускова к другому, причем каждый из них воспринимает одни и те же события революции по-своему. Реальность отражает бесконечную трагедию и разрушение, связанное с целым рядом смертей: Тома, Светика, Венедикта, Федора, Ипполита, Липочки, Наталии. Причем, конкретная «реализация» революционных событий в смерти принципиально антиномична. Таковы, например, сцены смерти Липочки и особенно Наталии, в которых контрастно противопоставляются: душа – тело, «незримый свет» – «грязные простыни», «ангелы и Богоматерь» – «накровянила сука»», рабоче-крестьянская власть – «нежный и тихий» свет (с.513-521).  Предсмертные видения Наталии очень важны для общей идейно-философской концепции романа, поскольку дают возможность понять веру и надежды автора на будущую жизнь и воскрешение.

Тема революции получает в романе освещение с  самых разных сторон, с различной степенью «удаленности» в пространстве и времени, множество закономерностей, случайных – неслучайных совпадений сведено в одно. П.Н.Краснов правдив во все, даже в том, что признавать очень горько. Именно так выглядит в романе завуалированная критика политической ситуации в стране во время Николая Второго, данная в словах лейтенанта Моринаго (о прошлом Аргентины и о диктаторе Хуане Розесе – аргентинском Калигуле) и по-русски понятая Игрунькой Кусковым: «… Дед говорил: в 1829 году… В Аргентине было слабое, безвольное правительство. Было увлечение свободами. Так, недавно по Франции пронеслась революция, бонопартизм, наполеонизм, и отголоски этого нашли отклик в Аргентине. И мистицизму было место, и в «вольные каменщики» записывались, и мужи совета, вместо того чтобы править, говорили речи, разговаривали, убеждали, боялись арестовать, посадить в тюрьму, послать на каторгу. Это были дни идеальных устремлений, мечтаний создать какую-то новую, сладкую жизнь, где все было бы хорошо» (с. 527). А лейтмотивом «воспринимающего» сознания Игруньки Кускова, проходящего через весь рассказ Моринаго и углубляющего его трагичность,  становятся слова: «Совсем как у нас».

Судьба главных героев романа – отца и трех сыновей объединена общим началом – тягой к православному мироощущению, дающему человеку свет и надежду на воскрешение.  Революция становится катализатором в человеческой судьбе, помогающим определить истинную систему ценностей. Роман строится по принципу изменения эмоционального тона повествования в зависимости от жизненного сценария того или иного героя, поэтому в каждом фрагменте текста важно,  с чьей точки зрения показан и оценен мир. Например, Игрунька Кусков активен и подвижен, и весь событийный ряд, связанный с ним, становится таким же. Подобные наблюдения можно провести и над другими героями романа. Можно констатировать, что художественная реализация темы революции в романе определяется темпераментом того или иного главного героя произведения. Более того, в зависимости от выбора «геройной» позиции повествования меняется и насыщенность событийного ряда произведения. Основной акцент автор делает на событиях с августа 1917 года в центре России, затем «двигается» по пути белого отступления, а после смерти Наташи и Липочки описание событий в Петербурге заканчивается.

Проблема выбора,  служение  красным (например, ради спасения жизни жены Наташи к красным идет Федор Михайлович Кусков) или белым преобладает в произведении. Всю семью Кусковых отличает активность жизненной позиции, противостояние разрушениям революции. Для художественного воплощения собственной системы ценностей и актуализации контраста между тем, что было, и тем, что есть, П.Н.Краснов нередко обращается к фольклорным традициям. Подобная антитеза подчеркнута в начальных «парижских» сценах романа, главным действующим лицом которых становится Светик Кусков. Заграница, при всей ее бытовой привлекательности, не может стать для русского человека приютом души. Весь фрагмент, построенный на контрасте прошлого и настоящего, крайне важен для общей концепции романа, поскольку  для Краснова память поколений, добрые отношения между людьми являются залогом духовного воскрешения. Не случайно автор включает в текст фрагменты из «старой донской» песни  – «Всколыхнулся, взволновался // Православный тихий Дон», которая пробуждает в душе слушателей мысли о прошлом и будущем одновременно: «Ужели же мы не дождемся, что будет снова – и мир, и слава, и честь русская, и честь донская» (с. 14). И, наконец, итог всего «ностальгически-пронзительного» эпизода из жизни Светика Кускова необычайно деловит, сдержан и точен, объединяет прошлое и настоящее, «здесь» и «там»: «Там, где Россия, – не wodka russe, не малявинские балы, не голоногий балет, не проживание фамильных брильянтов, а упорный труд. И вера… И любовь…» (с. 15).

Сыновей у Ф.М.Кусокова, «как положено» по-русски,  трое, и для раскрытия авторского замысла и выявления своеобразия «геройного» мира необходимо рассмотреть каждого из них более подробно. Для всех Кусковых обретение родины составляет суть духовных исканий. Революция, по мысли автора, создала исключительные обстоятельства для выявления духовной прочности личности, оставшейся без Родины и Государя. Система ценностей человека подвергается воздействию внешних испытаний и искушений, и борьба против революции становится, таким образом, борьбой за собственную душу.

Короткая и трагичная «линия жизни» Светика Кускова дает один из возможных сценариев противопоставления себя действительности, а также неразрывной связи отца и сына.  Живущий в прошлом и чужой в парижском настоящем Светик, приехавший во Францию по поручению «группы товарищей» – «бывший русский, бывший офицер-гвардеец, бывший доброволец Деникина, бывший врагелевец, бывший галлиополиец, бывший чернорабочий на лесных заготовках в дебрях Югославии, а теперь… Он не знает и сам, что он. Вернее всего – белый раб, ищущий покупателя. Едва ли – не бывший человек» (с. 7). Значимо, что с судьбы Светика Кускова начинается роман. И показ действительности через его восприятие определяет главную модель рассмотрения персоналий: все они служили, боролись с врагами, верили, но та жизнь, в которой они могли реализовать себя, закончилось, поэтому они не живут, а доживают с желанием бороться за свою историю, нравственность, семью культуру. Рисуя образ Светика Кускова, Краснов противопоставляет его тем, кто в эмиграции есть, пьет, развлекается, кто живет в разврате. Запутавшись в своих отношениях с графиней Арой и в мыслях об отце, Светик приходит к наиболее страшному выводу – «Кругом холодный пессимизм и сомнение в возможности победить большевиков» (с. 185). Он кончает с собой, причем накануне так и не состоявшейся дуэли, предпочитая честь жизни, уверенный, что мать, если она жива, благословила бы его.

Если в жизнеописании Светика ощутим элемент мрачного декадентства, то в судьбе Игруньки Кускова подчеркнут авантюрный склад сознания: его влекут женщины, вино, подвиги, приключения, экзотика путешествий. «Когда же на плечах девятнадцать лет, когда знаешь, что высок, строен, гибок, изящен и красив, – жизнь улыбается и сквозь черные тучи революции. Смерть и муки окружающих кажутся лишь острой подробностью интересного времени, посланного Богом. И все весело, все радостно, как погожий весенний день» (с. 194). – таков Игрунька Кусков. Его портрет, описание обстоятельств скитаний, окружающих людей, – все динамично и контрастно. В любых ситуациях проявляется сердцевина характера героя – преданность России, воля к жизни, готовность к подвигу. Образ Игруньки возведен к древнейшим героико-эпическим традициям: ««Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына…». Бледными казались ему подвиги Ахиллеса. Жалкими и наивными странствования Одиссея. Ахиллес не знал аэропланных бомб, пулеметного огня и газовых атак. Во времена Трои у пленных не сдирали кожу с ног, вырезывая лампасы, не снимали кожаных перчаток с рук. Троянский конь была хитрость, на какую большевики не попадутся. И те, кто идет к большевикам, думая, что они сыграют роль троянского коня и принесут большевикам заразу и разложение, – просто попадут «к стенке»…. Одиссей не ходил в шторм на парусно-моторной шхуне «Фортуне», не сбивал паруса при раскачке мачты в восемьдесят градусов. Подвиги Одиссея перед подвигами его, Игруньки, казались ничтожными. Только не родился еще Гомер, могущий воспеть гекзаметрами дела и гнев на большевиков – Игоря, Федорова сына!..» (с. 471). Мы привели столь объемную цитату, чтобы проиллюстрировать одну из особенностей художественного мира романа. Несобственно прямая речь героя выражает авторское видение событий, трагический и героический пафос романа и одновременно характеризует самого Игруньку – молодого, образованного, «включенного» в авантюрно-приключенческую стихию жизни.

Образ Олега Кускова,  третьего сына, непосредственно связан с духовно-нравственным подтекстом и контекстом романа. В образе Олега воплощено светлое, житийно-православное начало, далекое от бытовой суеты. Только он продолжает бороться с большевиками, раскрывает страшную сакральную сущность Ленина и его приспешников. Он приближен к Богу и святому воинству, во всеобщем хаосе «проклятого» времени именно Олег открывает духовный путь к вере и возрождению, находит твердую опору для личности, повторяя знаменательные слова: «Созижду церковь Мою, и врата адовы не одолеют ее…» (с. 469). «Воинство» Олег сохраняет в себе веру и силу противостояния злу в любых условиях.

Выстраивая жизненные сценарии своих героев, революции как злу и искушению автор противопоставляет превосходство народной веры, силу казачьей православной традиции, имеющей многовековую историю, уходящую корнями в былинную Киевскую Русь. Эта мысль находит отражение, например, в таких «наивных» диалогах: «– Много казаков святых нонче будет. А то не было вовсе. – Не было? А Егорий Победоносец не казак? Завсегда с пикой отображен. – А Дмитрий Донской? Прямо и указано – Донской» (с. 608). Образ Олега, воплощающий основную идею произведения, закономерно ведет к эпилогу, напоминающему по своему эмоциональному ряду Апокалипсис. Олег рядом с умирающим отцом, прощающий и одновременно готовый мстить, «юный и прекрасный», человек со «стальной» и одновременно «кристальной» душой – с этими гранями его образа автор, видимо, связывал будущее народа, оставшегося без родины.  Образ Олега закономерно приводит роман к эпилогу, поэтика которого, обращенная к древнейшим истокам, насыщена аллюзиями из «Слова о полку Игореве», былин, псалмов: «Еще развевались красные знамена над поверженной навзничь родиной… Но уже глухая месть подымалась в русских сердцах. Месть детей за отцов. Месть сыновей за мать-Россию. Месть верующих за поруганную церковь, Месть людей за издевательство над всем человеческим. Вещая, древняя Дева-Обида била незримыми крылами над Русской Землей. И в трепете чуяли сердца, как близится с каждым часом та месть, что превыше всякой человеческой мести: Месть Бога!!!» (с. 626).

Образ Олега – «святого воина», который «и убьет не хуже чекиста» с именем Христовым, и все раздаст, и научит, и подаст пример любви и кротости, – довольно сложен и неоднозначен. Он, на наш взгляд, требует дальнейшего изучения, потому что положительные идеалы автора, его раздумья о будущем необходимо рассматривать на основе анализа большой группы произведений, а не одного романа. Так же еще предстоит глубоко изучить своеобразные историософские идеи Краснова о будущем России, которые, в частности, воплощены в мечтах Димы Деканова о «деловой работе» без партийных противоречий, когда за одним столом во главе с монархом окажутся и красные и белые, которые вместе займутся действительно важным делом возрождения армии и страны.

Федор Михайлович Кусков – отец семейства, раскиданного революцией по всему миру, человек, служивший красным, запутавшийся в мучительных думах. Образ отца связывает сюжетные линии других героев, дает возможность понять смутное время. Служение врагу, по мысли Краснова, не просто выбор, а вечная погибель. Федор Михайлович служил красным ради спасения родных, но позже убедился в том, что главное в это страшное время – спасение души, а не жизни. Именно к такому итогу приводит автор всю семью Кусковых – к духовной победе над искусом революции, что отражено в предсмертном видении Наталии. С образом Федора Михайловича связана и «сквозная» мысль романа о суде и прощении. В уста Димы Деканова, осуждающего поступок старшего Кускова,  Краснов вкладывают значимые слова: «Прощения Кускова и всех прочих быть не может, и если мы их судить будем, мы их осудим, как осудим всех красных командиров. Да, если станем судить, придется осудить и многих белых. Преступников так много, преступления так громадны, что судить их уже не нам. Судить их будет Бог, и прощать их только может Бог. Мы их ни понять, ни простить не можем» (с. 588).

Таким образом, роман «Понять – простить» построен как поиск смысла существования в новом страшном мире, когда каждый из героев противостоит революционной смуте по-своему. Тема мученичества и духовного поиска, противостояние личности и революции, сохранение света внутри себя становятся определяющими для членов семьи Кусковых. Их поведение и высказывания дают возможность наглядно представить себе авторские идеалы и все то, что он не приемлет, так как с их точки зрения показаны основные события произведения. За счет особой композиции образов главных героев и построения их жизненных «сценариев» православная монархическая великая Россия перестает быть в художественном мире романа объективной реальностью, но становится, подобно граду Китежу, предметом вечного поиска. А верность России в душе героев произведения противостоит злу революционной тьмы.

 

Статья была опубликована в сборнике научных трудов СахГУ